«ЖИЛИ-БЫЛИ» И САКРАЛЬНЫЕ ТРИ

В Северо-Кавказском государственном институте искусств состоялась читка пьесы Зарины КАНУКОВОЙ «Жили-были и всегда». В качестве режиссера выступила студентка отделения «литературное творчество» СКГИИ Диана КУПОВА.

В 2022 г. пьеса заняла первое место на межрегиональном конкурсе на лучшую пьесу на адыгском языке (конкурс учрежден Фондом имени Бориса Утижева). В 2023 году была опубликована в Москве в сборнике «Сказки сердца». Читка пьесы прошла с актерами Русдрама в Красноярске, а в Москве со студентами ГИТИСа. Пьеса переведена на удмуртский язык и опубликована в Ижевске. Но первое сценическое воплощение получила в Индии благодаря переводу на хинди. Спектакль был представлен в марте этого года на фестивале театрального искусства в Нью- Дели. Недавно «Жили-были и всегда» была переведена на фарси.

В авторском переводе на русский язык в исполнении студентов в Нальчике пьесу представляют во второй раз. Герои пьесы-триптиха - старик и старуха, отец и сын, молодые мужчина и женщина. Роли исполнили студенты кафедры режиссуры Артур БИТТИРОВ, Станислав ШАБАНОВ, Ислам МАМЫШЕВ, Тимур БУГОВ, Радмила ЭЛЕСХАНОВА и студентка кафедры народных инструментов Амина ЧУБАНОВА.

Посмотреть постановку пришли студенты КБГУ, читавшие текст на своих родных языках - хинди и фарси.

Диана Купова отметила, что идею постановки ей подала педагог по риторике Зухра ТОРОГЕЛЬДИЕВА.

- Меня сразу захватило, как Зарина Канукова соединяет разные судьбы в одно драматургически единое пространство. Я поняла, что это история, которую обязательно нужно рассказать зрителю. В целом довольна результатом. Надеюсь, что смогла передать задумку автора. Конечно, всегда есть к чему стремиться, но реакция зрителей и работа актеров стали лучшей наградой, - призналась Диана.

Отзывом о пьесе и спектакле поделилась профессор, заведующая кафедрой общих гуманитарных и социально-экономических дисциплин СКГИИ Людмила ШАУЦУКОВА.

Размышляя о живых и мертвых

- Так случилось, что триптих-пьесу Зарины Кануковой «Жили-были и всегда», написанную почти десять лет назад, я прочитала только сейчас. Вернее мои студенты выбрали ее без моего участия для художественной читки среди многих других. Выбор не был связан с ее популярностью в мире, переводом на хинди, персидский и абхазский языки. Просто, как это бывает, текст произведения определенно понравился будущей писательнице Диане Куповой и она смогла заинтересовать им студентов-режиссеров. 

Поэтому это небольшое по формату произведение я прочитала,  увидела и услышала за один день. Известно, что читка акцентирует внимание именно на авторе пьесы, его языковых особенностях, мыслях и чувствах, ведь драматургия – автономный литературный продукт. А ожившая пьеса на театральных подмостках - триумф режиссера, который изрядно интерпретировал авторский текст в проекции на актерские образы, костюмы, декорации, музыку, свет, цвет и прочее.

В прочтении студентов драматургия З. Кануковой широко использовала актерско-режиссерские экзерсисы, но ее синтетическая подача в чем-то объединила оба вектора и натолкнула на некоторые мысли. Ранее я знала Канукову-поэтессу, которая писала преимущественно на родном языке нежные лирические стихи, не подражая никому и имея «лица не общее выражение», читала ее роман, она нравилась мне в обеих ипостасях. И вдруг как озарение – да ведь она драматург!

Эмоциональная чувствительность, наследованная из поэзии, столь необходимая читателю и зрителю, пожалуй, самое важное для автора пьесы. Об этом говорил еще Аристотель, подчеркивая важную роль театрального катарсиса, а с эмоциями у автора все в полном порядке, как и с талантом наблюдателя за жизнью и человеком. Далее – креативность, интуиция и критическое мышление, которые необходимы в литературном творчестве в целом, но драматург ограничен в своем выборе изобразительно-выразительных средств, на все про все у него есть только монологи и диалоги, в которые нужно втиснуть жизнь персонажей, что нашему автору удается блестяще.

Но меня в произведениях Зарины особенно привлекают недосказанность, умение владеть эстетикой тонкого намека и недоговоренности, пустого пространства.  В свое время известный японский художник сказал: «Если хочешь нарисовать цветок, нарисуй пространство вокруг цветка, и цветок сам проявится». Для умного, умеющего рефлексировать реципиента недоговоренность ценна тем, что он из потребителя произведения мгновенно превращается в соавтора. И здание литературного произведения непременно должен увенчать читатель, укладывающий последний ряд словесных кирпичей, чтобы завершить строительство.

Читателю автор исподволь дает ряд обстоятельств, которые он сам связывает, по краешку, намеку, аллегории, иносказанию, раскрывает тайну, а это данность большой литературы, куда, без сомнения, можно отнести творчество Зарины Кануковой. Что удивительно, массовому читателю этот принцип категорически не нравится, он любит, чтобы ему все разжевали и объяснили, как же так, о самом интересном ему не рассказали.

Как известно, в художественной литературе сюжет – дело десятое. В триптихе «Жили-были и всегда» нет ярко выраженной сюжетной линии и поступательного движения из точки А в точку Б. В первой одноактной пьесе мы встречаемся с очень пожилыми супругами. Казалось бы, за вспышками памяти, разговорами о далеком, былом, ушедших друзьях и родственниках двух стариков стоят безнадега, неумолимое угасание и билет только в одну сторону. Но никакой трагедии здесь нет, как нет разочарования, тоски по несбывшимся надеждам и ожидания признания своей исключительности. Истинная мудрость - в принятии неизбежного понимания вечного миропорядка и вечного круга природы. Они, старики, есть друг у друга сегодня, сейчас, неизвестно, что будет завтра, но они еще вместе, полны заботы друг о друге и взаимной, порой грубоватой нежности, пусть и с провалами памяти и маленькими конфликтами. А это означает высшую стадию принятия мира и себя в нем.

Вторая история – диалог отчима и сына его горячо любимой ушедшей жены, принимающего наркотики. И опять есть двое, и они должны, обязаны спасти друг друга, а любовь обязательно даст им силы, мы в это верим. При чем тут спасение отчима, спросит кто-нибудь, ведь ему-то ничего не угрожает. Но его опасность еще более жгучая, потому что у него нет затуманенного сознания и отключенной воли, в этом тандеме он отвечает за обоих.

Третья пьеса погружает нас в отношения влюбленных, которые никак не могут пожениться, потому что девушка ухаживает за больной матерью и не допускает  хоть какого-то радостного и счастливого настоящего для себя. Но и они спасутся, не может быть бесконечно несчастным человек с обостренным чувством долга, умеющий чувствовать боль близкого и родного человека.

Возникает ощущение временного и пространственного единства этих трех пар, которые находятся в горизонтальных хронотопах и внутри в чем-то сродни. Каждое действие происходит в замкнутом пространстве комнаты, которая, с одной стороны, позволяет героям своими стенами слиться с миром. С другой - есть дом и мир, в котором они живут, общаются и чувствуют себя в относительной безопасности.

Но есть еще третья, едва ли не самая важная сторона. Дом отсекает героев от мира за стенами, где восторжествовал вульгарный прагматизм, где близкие люди готовы вцепиться в горло друг другу за крошечное наследство, где каждый лелеет свое эго, где сытость и комфорт превыше всего. В жилищах наших героев время остановилось где-то в энергетике прекрасной архаики, когда старики как могут подпирают друг друга без экзальтации и раздражения, когда отчим не пошлет все к черту, потому что сын по существу ему не сын, поэтому нечего терпеть пропащего по собственному выбору, когда молодая девушка не выбирает личное счастье, хотя могла бы поручить брату и сестре заботу о больной матери.

Жестокость мира проходит, не задевая их, мимо, они настоящие, а не синтетические оболваненные модные современные с их культом молодости и здоровья, с их аппетитом потребления, они застряли в паутине устаревших обломков – чести, долге, совести и любви. В этом плане особенно показательны женские образы. В первой паре духовным лидером, несомненно, является старуха, которая стала для старика всем – связующим звеном между ним и миром, его утешением и успокоением, по сути, материнским началом, замыкая круг жизни.

В драматургической новелле об отчиме и пасынке женщины нет в физическом смысле, но она незримо и постоянно присутствует. Любовь отца сын получает через нее, от нее до сих пор идут флюиды этого чувства, и так будет всегда, она навсегда сплела судьбы мужчин, связав их крепче, чем корабельные канаты.

В пьесе о влюбленных девушка выступает нравственным ориентиром для молодого человека, который тем более привязывается к ней, чем сильнее ее привязанность к матери. Это происходит на уровне подсознания, ибо та, которая руководствуется чувством долга и ответственности по отношению к другому, так же будет и с ним такой, цельность ее натуры заставляет парня стремиться к ней.

В триптихе можно легко найти или угадать этнические архетипы, например, образы животных в первой пьесе, где медведь, лиса и белочка являются метафорами адыгской мифологии. Или число три, сакральное в адыгской духовной и материальной культурах – три ножки столика lэнэ, три шага после удивительного случая (льэбэкъуищ), три пересеченные стрелы на черкесском флаге. Но достоинство произведения в том, что оно принципиально наднационально, универсально и понятно всем народам. Поэтому понятен интерес индусов, иранцев и других переводчиков к пьесе, где нет пресловутого экшна, нет стремительных сюжетных рывков, а есть лишь диалог, и не каждый захочет в нем разбираться.

Пьеса отвечает на вопрос: как жить сегодня, в эпоху биологизации человека, глобализации народов и стремительно нарастающего потока потребления? Ответ не только в устремленности в прошлое и тоске по материнской архаике, где все понятно и прекрасно, что не означает всеобщего довольства, память ведь почти всегда эстетизирует прошлое. Дело в универсальных ценностях, так мощно и упорно взлелеянных мировой историей цивилизации в ее оптимальном значении, если угодно, личном нравственном выборе.

Это закон человеческого существования: не свод моральных предписаний и социальных норм, а нечто более фундаментальное, что, даже не будучи осознанным и проживаемым, ведет к подлинной гармонии, где можно любить и быть любимым в глубокой старости, где уровень эмпатии и сопереживания не определяется прямой наследственностью, где любовь к родителям не только не мешает любви между мужчиной и женщиной, а даже усиливает ее. Пока это есть, есть мир и есть человек.

Подготовила Лилиана ШОРДАНОВА.

Фото Тамары Ардавовой